Отец Валерий рассказывает о своих родителях, о учёбе и работе.

Родители были колхозниками. Мама не умела ни читать, ни писать, была не грамотная. Отец был грамотный, писал и читал на румынском языке. Оба были колхозниками. В семье нас было четверо — две девочки и два мальчика. Я сам из двойни близнецов – девочка и я, мальчик. Родились мы на большой праздник, великий, Сорок Святых (Сорок Мучеников Севастийских), 22 марта 1957 года.

Учился я в восьмилетней школе нашего села. Закончил восемь классов и сразу пошёл работать в колхоз звеньевым. В нашей группе было 77 людей, старообрядцев, украинцев. В моём звене люди очень уважали меня с детства, слушали, понимали, хвалили даже меня, и моей маме, и по селу хвалили: «У тебя, Ирина, хлопец такой, что не пьёт, не курит, не дерётся, ничего». И, так, я работал звеньевым в колхозе в 16 лет, после 8-го класса. И сразу пошёл в вечернюю школу в с. Куничя, и учился там 9-й, 10-й, 11-й класс, а параллельно работал звеньевым в колхозе. Всегда был передовиком, награды разные давали, на слёт ездили.

Я любил работать с детства, потому что в детстве у родителей были и корова, и овцы, и козы, и свиньи, хозяйство большое.

Мама работала норму табака. Работа с табаком тяжёлая. И потом, табак — это яд, а мы, детки, работали и хотели работать.

В детстве мама водила нас на причастие все четыре поста, четыре раза в году, в молдавские сёла, а наше село украинское в Молдове. Я тогда не понимал что такое «апэ» = вода, что такое «пыне» = хлеб. Я не понимал языка молдавского, хотя в школе мы изучали молдавский. И, так, мы ходили в Кушмирку, Кобыльню, Котюжаны, Кукурешти, в соседние сёла, мы причащались четыре поста, четыре раза в год, и два раза в Великий пост.

И так мама нас учила, как и по Евангелию: «чтоб мы не были пьяницами, чтоб не воровали, чтоб не дрались, чтоб плохого ничего не делали. Всё, что хотите иметь, то просите, чтоб вам давали, чтоб вы не воровали, чтоб я за вас не краснела, не переживала». И, так, мы маму слушали.

Отец в колхозе работал. Маму звали Ирина, отца звали Александр. Он ветеран войны, имел ордена, на войне воевал, на фронте трудился, имел награды, большие награды, и ранение серьезное, но никогда не болел в жизни. И потом уже получил звание Ветерана Труда в колхозе за работу, очень много трудился тоже. Мама тоже передовиком в колхозе была.

Семья наша была приятная, хорошая, радостная. Старшие брат и сестра, старше меня на 13 лет, уехали в город, в Оргеев, потом старший брат на север уехал, а сестра в Оргееве прожила, около Кишинёва.

Все хорошо жили, не дрался в семье никто, ни родители, ни мы, и сильно родители никогда не ругались, мы не видели, чтобы они ругались, я спрашивал: «Как вы так живёте, что вы не ругаетесь?» А мама говорит: «Так стараемся, чтобы с нас пример плохой не брали». И трудились вся семья наша, тогда времена тяжёлые были, бедность была. И понемногу зарабатывали большие деньги за норму табака. Потом я в комплексе работал, зарабатывал, звеньевым уже, руководителем был, а ночью дома с мамой табак делали тоже, трудились очень тяжело.

Зато сейчас я доволен, потому что с детства церковь любил, и когда на причастие мама водила, то я всегда думал: «почему я не в ризах, почему я не в ризах», а до ума пока не доходило, я маленький был. Потом уже в 7-м, примерно, в 8-м классе дошло уже до ума прямо в церкви, почему я не в ризах — хочу быть батюшкой. Ещё маленький, сопляк, ещё нету совершеннолетнего возраста, а за ризу надо думать, когда будет 18 лет, 20 там. А потом уже не думал, потому что уже думаю и грех, когда вырасту, буду священником и всё.

В комсомол я партийный в те времена не вступал, ругался с директором, но не пошёл, сестра пошла в комсомол свой, а я нет, и так живу и сегодня без комсомола.

Уже верил в церковь, в Бога, в силу Божию, чудеса Божии с детства были, я в это всё верил и видел всё, и следил за жизнью людей, как люди живут, как пьют, как дерутся, как ругаются, что есть хорошо, что плохо, всё рассматривал, рассуждал сам, уже как подросток.

И так я пошёл на табак работать, в комплексе работал. Потом учился в техникуме Рышканского совхоза, диплом имею, агроном — технолог по табаку. Потом работал с табаком четырнадцать лет, начальником, проверял качество табака. Очень было мне приятно, все люди уважали, хвалили, любили в колхозе.

Но я всё равно не успокаивался, обманывал начальство, что я иду в поликлинику сдавать анализы, а сам убегал в храм, если двунадесятый большой праздник. Потом меня начальник поймал, выдали люди, что «он вас обманывает, Михаил Павлович», так звали начальника. А я сказал: «за церковь я буду, сколько буду жить, столько буду обманывать, но буду ходить. Хотите — снимайте меня с работы, а хотите — не выпускайте, но всё равно я в церкви в такие праздники буду». Начальник тоже очень любил, уважал меня и говорит: «Я уже всё понял, Валерий. Если что, то можешь и днями не быть на работе, лишь бы не было рекламаций, возврата табака, лишь бы ты нашёл общий язык с людьми. У меня тебя все хвалят, любят, уважают, ну, значит так и работай».

В Кухурешть было 2 начальника, тоже принимали табак, мы назывались сортировщики, а приёмщики — по две, три машины табака возвращали обратно. Из-за такой ошибки — возврата табака, табаководы переделывали все по два раза, бригада, звено большие убытки несли за это, и начальникам снимали тринадцатую зарплату, а у меня ни одного тюка не было возврата. Я очень радовался, что я, сопляк, шестнадцати лет, восемь классов, без высшего образования, не имею таких нарушений. Сокращали тех, кто без образования, они только летом работали, а на зиму сокращали. Меня оставили с первого года на круглый год работать, а сократили двух мужчин с высшим образованием, так как у них были большие нарушения. Хоть табак и ядовитый, тяжелая работа, ядовитая работа, но я ее любил и работал.

Я работал с табаком четырнадцать лет и закончил техникум от табак-ферм завода Шолдэнештьского производства. Уже потом стал звеньевым, перевелся на производство, на Табак-ферм завод Шолдэнешть.
И ещё, приняли меня на работу в семнадцать лет, несовершеннолетнего, по закону не имели права. А приняли не по годам, а по моему весу, я был такой плотненький, и сказали «что мы наделали, нам тюрьма, ты несовершеннолетний». А я говорю, «а вы год подождите, когда мне исполнится восемнадцать лет, да ничего и не будет». Так и было. И подождали, и я работал, и потом совершеннолетний стал, всё успокоилось, я закончил техникум и попросил у них направление.

У меня родители колхозники были, и у них не было за что меня учить. Я сам выучился, закончил техникум и работал по табаку, контролировал только, это лёгкая работа, хотя запах и воздух тяжёлый, ядовитый, но я радовался, доволен был. Чистенькой ручкой принимал первый, второй, третий, четвёртый сорт качества табака, принимал я сам.

Ходил в церковь, ходил в монастыри кругом и искал уже знакомых, чтоб мне помогли всё-таки батюшкой стать. И не было друзей, не было знакомых, но Господь мне помог, по моим, я уже считаю, молитвам, потому что я молился, трудился, посты соблюдал с детства.

И Господь мне дал потом Жапский монастырь. Я начал ходить, очень много им помогать. Игуменья Александра и архимандрит Евгений, это мои духовные мать и отец, они меня сделали батюшкой. Они попросили митрополита Владимира, Кишинёвского и всея Молдавии, Высокопреосвященного и он благословил, чтобы я побыл восемь месяцев на практике в молдавском монастыре, хотя я ничего не понимал. А потом уже практика в молдавском селе Котюжений Марь. Люди из села Хрустовая, которые ходили в церковь, увидели меня, я им понравился и они собрали 700 подписей митрополиту «что мы хотим Валерия у нас, в нашем селе Хрустовая.» И, так, эти подписи находятся в моем деле в епархии и, так, я, уже 24-ый год, названный на одном месте.

Много было сделано – новую колокольню, евро-колокольню снаружи, внутри построили, и в городах таких мало, я это сам вижу, новые купола, крыша, новая купальня. Село преобразилось. Кто понимает — говорит, что очень большие труды и великие расходы пошли, но великая красота остаётся в селе Хрустовая. Я этим очень доволен. Не прыгал из села в село. Всё с первого дня, по благословлению Высокопреосвященного Митрополита Владимира Кишинёвского и всея Молдовы направлен был по просьбе людей, 700 подписей собрали, в селе Хрустовая. И, так, я в 33 года стал батюшкой.

Оставить комментарий